По твоему, правда удивительней вымысла?— Конечно, — согласился Бэзил. — Вымысел — плод нашего разума, он ему соразмерен.— Ну, правда твоего лейтенанта удивительней всего, — сказал Руперт...
Здесь она объяснила, что птица вылетела в тот момент, когдаона открыла дверцу, чтобы помешать ей драться с другой птичкой...
- Значит, вы не хотите? - Я вам уже вчера сказал. Я не могу...
На подлете к Истонвиллу Кейд разглядел пелену дыма, закрывавшую северную часть города. Он, конечно, догадывался, что дела обстоят скверно, но не думал, что настолько. Страх, который во время трехчасового перелета удавалось подавлять, снова завладел им. Ладони стали влажными, сердце колотилось. Страшно хотелось выпить.
Но уже зажглась надпись с требованием пристегнуть ремни и не курить, и он знал, что звать стюардессу бессмысленно – ничего не принесет, слишком поздно. Да он и так ей уже осточертел – за эти три часа она восемь раз приносила ему двойной виски. Место Кейда находилось в верхнем салоне самолета, стюардессе приходилось каждый раз подниматься опускаться, и с каждым разом выражение недовольства на ее лице становилось все отчетливее. И хотя для его напряженных, издерганных нервов выпивка сейчас была жизненной необходимостью, он понял, что придется смириться и подождать приземления.
Кроме него самого на борту было еще два пассажира. Оно и понятно – только крайняя нужда могла погнать людей в Истонвилл, когда там такое происходит...
Пассажиров двадцать, а может и больше, вместе с которыми Кейд вылетел из Нью Йорка, сошли в Атланте, а на борт поднялись эти двое: здоровенные, краснорожие амбалы в широкополых шляпах и костюмах невыразительного покроя. Они сидели через ряд от него, впереди. Кейд с беспокойством и тревогой слушал их приглушенные комментарии. Когда самолет заходил на посадку, один из них сказал:
– Глянь, Джек, какая дымина! Кажись, мы вовремя возвращаемся – к самой потехе.
– Ублюдки черномазые, – проворчал второй. – Надеюсь, они там все изжарятся.
Кейд съежился. Он украдкой покосился на свою поношенную дорожную сумку с символикой авиакомпании «Пан Ам» на боку. Сумка лежала на соседнем сиденье, и в ней была его камера и прочее снаряжение. Он благоразумно решил держать камеру в обычной сумке, а не в специальном футляре, который сразу бы выдал в нем фоторепортера. Было бы чистым безумием в такой обстановке открыто показывать, что ты намерен делать снимки.
– Думаешь, копы вмешаются? – спрашивал тип, которого звали Джеком.
Его попутчик хохотнул.
– Насколько я знаю Фреда, нет. Он не позволит этим молокососам испортить нам развлечение. Разве только в самом крайнем случае...
– А может, какой нибудь ниггер уже успел настучать федеральным властям?
– Фред обещал мне держать под контролем все междугородные переговоры, и он это обещание сдержит. Нет, Брик, на этот раз мы хорошенько проучим всех этих черномазых, и никакой сукин сын со стороны нам в этом не помешает.
Кейд вытер лицо платком. Еще когда Мейтисон только вызвал его к себе, он, Кейд, уже почуял, что запахло жареным. И, входя в маленький запущенный кабинет Мейтисона, он интуитивно знал, что тот поручит ему исполнить этот смертельный номер. Кейд не винил Мейтисона. Не было редактора отдела новостей лучшего, чем Генри Мейтисон.
... Окутанный
лиловатой мглой, вставал перед ней незнакомый город, подобный призраку.
Дождь кончился. На другом берегу Сены, на набережной Дез-Орм, обозначились
маленькие, серые, испещренные вывесками дома с неровной линией крыш; за ними
горизонт расширялся, светлел, его обрамляли налево - синий шифер крыш на
башнях ратуши, направо - свинцовый купол собора св. Павла. Сена в этом месте
очень широка, и девушка не могла оторвать глаз от ее глубоких, черных
тяжелых вод, катившихся от массивных сводов моста Мари к воздушным аркам
нового моста Луи-Филиппа. Река была усеяна какими-то причудливыми тенями-то
была спящая флотилия лодок и яликов; а к набережной были пришвартованы
плавучая прачечная и землечерпательная машина; у противоположного берега
стояли баржи, наполненные углем, шаланды, груженные строительным камнем, и
над всем возвышался гигантский грузоподъемный кран. Свет молнии померк. Все
исчезло.
"Вранье, - подумал Клод, - это просто потаскушка, шатается по улицам в
поисках мужчины".
Он не доверял женщинам; ему казалась глупой выдумкой вся эта история: и
опоздавший поезд и грубиян-извозчик. При новом ударе грома перепуганная
девушка опять забилась в угол.
- Не можете же вы здесь ночевать! - обратился к ней Клод, повысив
голос.
В ответ она еще сильнее расплакалась и, всхлипывая, прошептала:
- Сударь, умоляю вас, проводите меня в Пасси... Ведь мне надо в Пасси.
Он пожал плечами, - за дурака она его, что ли, принимает? Машинально он
повернулся в сторону набережной Селестен, где находилась извозчичья стоянка.
Там не было видно ни одного светящегося фонаря.
- В Пасси, милочка, а почему бы не в Версаль?....
