-- Уж и не знаю, чего это
они вздумали торчать тут весь октябрь, -- проворчала она и
отставила чашку. -- Никто из них больше и к воде-то не
подходит, верно вам говорю...
Но не стану развлекаться их описанием. В общем-то ясно: я почувствовал страх или что-то в этом роде. Если я пойму хотя бы, чего я испугался, это уже будет шаг вперед...
Девушка оглянулась. Теперь не было видно и второго незнакомца.
Лэффин вскарабкался на свое место.
— Что это были за люди? — спросила Бетти.
Старик искоса взглянул на нее и не удостоил ответом...
...
Когда приближался срок, она не спала, она - боялась - хотела, чтобы
поскорее: а вдруг на этот раз не будет - вдруг окажется, что она... Но
ничего ее оказывалось, внутри была яма, пусто. Несколько раз она заметила:
когда она, стыдясь, шепотом ночью окликала Трофима Иваныча, чтобы он
повернулся к ней - он притворялся, что спит. И когда Софье опять снялось,
что она одна, в темноте, бежит к Смоленскому полю, она кричала вслух, а
утром губы у нее были сжаты еще плотнее.
Днем солнце, не переставая, птичьими кругами носилось над землей. Земля
лежала голая. В сумерках все Смоленское поле дымилось паром, как
разгоряченная лошадь. Стены в один какой-то апрельский день стали очень
тонкими - было отчетливо слышно, как ребята во дворе кричали: "Лови ее!
Лови!" Софья знала что "ее" - это значит Столярову девочку Ганьку; столяр
жил над ними, он лежал больной, должно быть, в тифу.
Софья спустилась вниз, во двор. Прямо на нее, закинув голову, неслась
Ганька, за нею четверо соседских мальчишек. Когда Ганька увидела Софью, она
на бегу что-то сказала назад, мальчишкам, и одна, степенно, подошла к Софье,
От Таньки несло жаром, она часто дышала, было видно, как шевелилась верхняя
губа с маленькой черной родинкой. "Сколько ей? Двенадцать, тринадцать?" -
подумала Софья, Это было как раз столько, сколько Софья была замужем, Ганька
могла бы быть ее дочерью. Но она была чужая, она была украдена у нее, у
Софьи...
Внезапно в .животе чтя-то сжалась, поднялось вверх к сердцу, Софье
стало ненавистно то, тем пахла Ганька, а эта ее чуть шевелящаяся губа с
черной родинкой. "К папке докторша приехала, он в бессознании", - сказала
Ганька. Софья увидела, как губы у Ганьки задрожали, она нагнулась и, должно
быть, -глотала слезы. И тотчас же Софье сделалось больно от стыда и жалости.
Она взяла Ганькину голову и прижала к себе. Ганька всхлипнула, вырвалась и
побежала в темный угол двора, за нею шмыгнули туда мальчишки.
С засевшей где-то, как конец сломанной иглы, болью Софья вошла к
столяру...
