Сологуб читал свою трагедию "Лаодамия", он
упоминал о том, что на эту же тему написана трагедия И. Анненским. {5} Затем
мне попал..
Целую
жизнь я посвятил изображению людей, вызывал образы из тьмы веков, воскрешая
их для чувства моих современников, - и ни разу не вспомнил о живущем во мне.
И теперь, будто в ..
- Нет, не хожу. - Ник, сидевший в темноте между двумя мальчиками, в
глубине души чувствовал себя счастливым, что его дразнят Пруденс Митчель...
Когда миллионер мистер Блэндиш преподнес обожаемой дочери фамильные драгоценности на день рождения, никто не думал, что роскошный подарок станет роковым для юной красавицы. Бесценное ожерелье привлекло внимание местных аферистов – однако волею случая в руках бандитов оказывается и сама девушка. Об этом узнает шайка отъявленных головорезов...
Глава 1
1
Все началось в июле, самом жарком из всех летних месяцев, когда земля пересыхает от жажды, и дуют обжигающие, пыльные ветры.
На перекрестке дороги от форта Скотт, Невада, и Пятьдесят четвертого шоссе, соединяющего Питсбург и Канзас Сити, расположилась заправочная станция с одной бензоколонкой и ветхим строением бара закусочной, которые обслуживались хозяином, пожилым вдовцом, и его дочерью, полной блондинкой.
Запыленный «паккард» подъехал к закусочной примерно в час дня. В нем сидели двое мужчин, один спал. Водителя звали Бэйли. Небольшого роста, коренастый, с мясистым грубым лицом, на котором выделялся небольшой белый шрам, в пыльном мятом костюме, из под которого выглядывала несвежая рубашка с потрепанными манжетами. Прошлой ночью он изрядно выпил и теперь на жаре отвратительно себя чувствовал.
Выйдя из машины, он на мгновение остановился, взглянул на Старого Сэма, своего компаньона, спящего сном младенца, пожал плечами н отправился в закусочную, оставив того храпеть в одиночестве.
Блондинка в баре скучала, облокотившись на стопку, и приветливо улыбнулась вошедшему. Ее большие зубы напоминали клавиши пианино, к тому же Бэйли не любил полных женщин, поэтому се улыбка осталась без ответа.
– Добрый день, мистер, – обратилась она весело к Бэйли. – Ну и жара! Прошлой ночью я глаз не мола сомкнуть от духоты.
– Виски, – отрывисто бросил Бэйли. Сдвинув шляпу на затылок, он промокнул лоб грязным носовым платком.
– Взяли бы лучше пиво, – блондинка кокетливо потрясла кудряшками, – вредно пить виски в такую жару.
– Не твое дело, – грубо отрезал Бэйли.
Получив бутылку виски и стакан, он отнес все это на дальний столик.
Блондинка скорчила ему вслед гримасу, потом взяла газету и стала читать, выражая всем видом полное безразличие к клиенту.
Бэйли налил виски и, отхлебнув с полстакана, откинулся на стуле. Деньги кончались, и если Райли не придумает что нибудь, придется брать банк, а это опасно, там полно охраны. Поглядев из окна на спящего Сэма, он уже в который раз подумал, что толку от старика мало. Машину, правда, водить умеет, но стареет с каждым днем, – только ест да спит.
Виски разбудило аппетит.
– Яичницу с ветчиной, да побыстрее! – крикнул он блондинке.
– Ему тоже? – Она показала в окно на спящего Сэма.
– Не видишь разве, что ему не до еды? Давай, шевелись, я голоден.
Из окна он видел, как к закусочной подъехал старый «форд», из которого выбрался пожилой толстяк.
... На первый взгляд этот
ворох вещей расходуется крайне расточительно, однако такое впечатление
обманчиво - втайне государство строго учитывает всю свою дешевую утварь
поштучно. От исписанного карандаша до порванной марки, от разлохмаченной
промокашки до обмылка на рукомойнике, от электролампочки, освещающей контру,
до ключа, запирающего ее, - за каждый потребленный или изношенный предмет
казанного имущество государство неумолимо требует т своих служащих отчета.
Возле чугунной печки висит отпечатанный на машинке, скрепленный официальной
печатью и неразборчивой подписью инвентарный список, в котором с
арифметической скрупулезностью перечислены наимельчайшие и наиничтожнейшие
предметы технического оборудования, предусмотренные для соответствующего
почтамта. Ни одна вещь, не упомянутая в описи, не смеет обитать в служебном
помещении, и наоборот: каждый предмет, указанный в оной, должен
наличествовать и быть в любое время доступным. Так требуют администрация,
порядок и законность.
Строго говоря, в этот машинописный реестр следовало бы включить и некое
лицо, которое ежедневно в восемь утра поднимает стеклянную створку и
приводит в движение весь неодушевленный мир: вскрывает мешки с почтой,
штемпелюет письма, выплачивает денежные переводы, выписывает квитанции,
взвешивает посылки, делает красным, синим и чернильным карандашом разные
пометки и непонятные, загадочные знаки на бумагах, снимает телефонную трубку
и крутит катушку аппарата Морзе. Но, вероятно по тактическим соображениям,
это некое лицо, которое посетители называют обычно почтовым служащим, или
почтмейстером, в инвентарной описи не значится. Его фамилия зарегистрирована
в другом отделе почт-дирекции, однако, так же как все прочее, учтена и
подлежит ревизии и контролю.
Внутри освященного гербовым орлом служебного помещения никогда не
происходит видимых перемен. Вечный закон начала и конца разбивается о
казенный барьер; вокруг здания почты на деревьях зеленеет и осыпается
листва, растут дети и умирают старики, рушатся старые дома и поднимаются
новые, и одно лишь казенное учреждение наглядно демонстрирует свою ничему не
подвластную силу вечной неизменности...
