Перевод Н.Краснослободского, 1994
Разноплановые произведения Д.X.Чейза, в которых представлено
дальнейшее развитие криминальных сюжетов: незаконные страховки, похищение
людей, тривиальное ограбление.
ГЛАВА 1
В 5.37. Виктор Дермотт неожиданно проснулся в холодном поту от страха.
Виктору Дермотту перевалило за тридцать восемь лет. Это был высокий
темноволосый мужчина крепкого телосложения. Иногда его принимали за Грегори
Пека и просили автограф. Впрочем, и он добился определенного успеха в
жизни. За последние десять лет Дермотт написал четыре неплохие пьесы; их с
успехом ставили на Бродвее и даже в некоторых европейских столицах. Этот
успех никоим образом не испортил Дермотта. Те, кто были знакомы с ним,
считали его превосходным человеком. Он удачно женился на
двадцативосьмилетней привлекательной женщине, которая обожала его так же,
как и он обожал ее. У них был ребенок.
За два месяца до этого солнечного утра Вик Дермотт придумал сюжет
новой пьесы. Это был один из тех приступов вдохновения, которые так любят
писатели, но от которых страдают их друзья и знакомые, вынужденные терпеть
раздражение и "глухоту" своих гениев. Драматург предвидел это и попросил
секретаря - светловолосую эффектную женщину по имени Вера Сандер - отыскать
ему место, где бы он смог проработать месяца три в полной изоляции. Через
два дня она выполнила его поручение: нашла небольшое, но шикарное ранчо в
штате Невада, примерно в пятидесяти милях от Питт-Сити и в двадцати милях
от Бостон-Крик.
Питт-Сити был главным городом округа, но небольшой Бостон-Крик все же
имел лучшие магазины и очень уютные кафе.
Ранчо называлось "Вестлендс". Оно принадлежало престарелой супружеской
паре, которая тратила свое время и капиталы на путешествия по Европе и была
рада сдать дом в аренду такому известному человеку, как Виктор Дермотт.
К ранчо вела извилистая дорога. Миль пятнадцать она петляла среди
чахлых кустарников и соединялась с магистралью, ведущей в Питт-Сити. Трудно
было найти более уютное и тихое место, чем ранчо "Вестлендс".
Вик Дермотт вместе с женой Керри осмотрели жилище. Это было именно то,
что надо, и писатель заключил договор об аренде на три месяца - без всякого
торга.
В доме была большая гостиная, а также столовая, кабинет, три спальни,
три ванные комнаты, прекрасно оборудованная кухня и скромный бассейн. Здесь
же - гараж на четыре автомобиля, теннисный корт и трек для скейта. В
двухстах ярдах от ранчо находилось пятикомнатное деревянное шале для
прислуги.
Плата за аренду была достаточно высокой, но у Вика хватало денег;
место понравилось ему, так что он, не торгуясь, выложил требуемую сумму.
... Прежде чем отдать его тебе, я хотел, чтобы ты его заслужил.
Отныне я вижу, что у тебя достаточно честолюбия и стремления к славе,
которое позволит тебе употребить его лишь для благородного дела и во благо
человечества. Время детства прошло. Будь мужчиной. Сумей показать людям, чем
может быть и чем ставит себе целью стать один из них. Тебя ждут большие
дела. Дерзай".
II
Он -- отец мой Эгей -- был одним из лучших, одним из достойнейших.
Подозреваю, что на самом деле я -- мнимый его сын. Мне говорили об этом и
еще о том, что меня породил могущественный Посейдон. В таком случае свое
непостоянство я унаследовал от этого божества. Что касается женщин, я ни на
одной не мог остановиться надолго. Иногда Эгей отчасти мешал мне. Однако я
признателен ему за опеку и за то, что он ввел в Аттике культ Афродиты. Я
скорблю, что явился причиной его смерти из-за своей роковой забывчивости: не
заменил на корабле черные паруса белыми, когда возвращался с Крита, как это
было условлено в случае, если я окажусь победителем в моем рискованном
предприятии. Ведь всего не упомнишь. Но честно говоря, если мне покопаться в
себе поглубже (что я всегда делаю неохотно), то не могу поклясться, что это
действительно была одна только забывчивость. Признаться, Эгей мешал мне,
особенно когда с помощью любовного зелья колдуньи Медеи, считавшей его (да
он и сам так считал) староватым для роли мужа, он вознамерился -- досадная
идея -- отхватить себе вторую молодость, поставив тем самым под удар мою
карьеру. Ведь каждому -- свое время. Как бы там ни было, при виде черных
парусов... в общем, по прибытии в Афины я узнал, что он бросился в море.
Вот факты, и я считаю, что оказал общепризнанные услуги: окончательно
освободил землю от множества тиранов, разбойников и чудовищ; расчистил
некоторые опасные пути, куда робкий духом и по сей день ступает с оглядкой;
очистил небо, чтобы человек не так низко склонял перед ним голову, меньше
страшился напастей.
Приходится признать, что сельская местность представляла собой тогда
весьма неутешительное зрелище...
