Долго ливзять из чулана новые ременные вожжи да покрепче намотать на руку? А вдвадцать годов любые вожжи тонки будут; таких оболтусов учат дышлиной, но поте..
...
- У Александра?
- Договорились, - сказала Кристина. - Может, ты для разнообразия
сегодня придешь вовремя?
- Будь повежливей, человек первый день как вернулся в Париж, - сказал
Беддоуз.
- A tout a l'heure [пока (фр.)], - сказала Кристина.
- Что вы сказали, мадам?
- В этом году даже дети все, как один, научились говорить
по-французски. - Кристина засмеялась. - Как хорошо, что ты снова в городе!
Раздался звонкий щелчок - она повесила трубку. Беддоуз не спеша опустил
трубку на рычаг и подошел к окну. Он смотрел на реку и думал о том, что
сегодня впервые за долгое-долгое время Кристина не приехала к нему сразу
же, как только он вернулся в Париж. Река казалась холодной, деревья
облетели, и небо было таким серым, словно оно и не знало другого цвета. И,
несмотря на это, в облике города было что-то нежданное. Даже в такую
паршивую зимнюю погоду, когда нет ни солнца, ни снега, Париж таил в себе
что-то нежданное.
Он пообедал вместе с журналистом из Ассошиэйтед Пресс, который только
что вернулся из Америки. Этот человек рассказывал, что дела в Америке идут
отвратительно, что даже если завтракать в забегаловках, и то с тебя сдерут
не меньше полутора долларов, и что Беддоуз должен молить бога за то, что
он не там, а тут.
Беддоуз чуть-чуть запоздал, но Кристины в кафе еще не было. Он сидел на
застекленной террасе у огромного окна, чувствуя, как зимний день через
стекло холодит ему локоть. На террасе было полно женщин, которые пили чай,
и мужчин, читавших вечерние газеты. За окном под деревьями собирались
ветераны какого-то полка, воевавшего еще в первую мировую войну; пожилые
люди со знаменами зябли в своих шинелях и орденах и суетливо выстраивались
в колонну, готовясь вслед за военным оркестром промаршировать к
Триумфальной арке, чтоб возложить на могилу венок в память о своих
товарищах, погибших в битвах, о которых все уже давным-давно позабыли...
