Словом, все
до мелочей подцвечено здесь партийным пристрастием. Быть может, поэтому
неангличанин и нешотландец, свободный от такой кровной ..
А все это, конечно, привлекало народ. Любопытно было. Оттого и шли
сюда. А шли важные люди. Были тут и фоны, и бароны, и прочая публика...
Телефон рядом с кроватью продолжал настойчиво звонить. Роберт посмотрел на
часы: четыре часа утра. Злой от того, что кто-то прервал сон, он схватил
трубку.
&n..
- Почему они и меня хотели
убить? Ведь они уже знали, что мы нашли трупы в склепе. Да и Хенча видели
на кладбище!
- Все дело в том, что они оба невменяемые, - пояснил я. - Мы
приготовили ловушку - они попали в нее.
- А где в это время был Тэд? Почему он не пришел на свидание?
- Все подстроили миссис Эслингер и Хенч. Когда Тэд сообщил матери, что
хочет встретиться с Одри, они тут же решили этим воспользоваться. Вот
тогда-то Хенч с посыльным передал Одри записку о переносе свидания на
Мэдокс-авеню. Сама же миссис Эслингер в это время старалась задержать сына,
чтобы он не успел вовремя прийти в клуб. Уверен, что точно такой же трюк
она проделывала и с остальными девушками.
- Это все? - спросил Латимер, гася сигарету в пепельнице.
- Да. Вы можете сделать убийственную статью. Не забудьте упомянуть об
участии Бэффилда в деле.
Бэффилд расцвел от удовольствия.
Латимер поднялся.
- Мне надо идти. Хочу сейчас же приняться за статью.
Он попрощался и ушел.
- Ну, до утра, - напомнил я Рэггу. - Завтра выезжаем пораньше.
Бэффилд допил свой стакан и тоже поднялся.
- Не буду вам мешать, друзья, - голос его дрогнул. - Я очень сожалею,
что вы покидаете наш город. Надеюсь, когда вы приедете в Кранвиль в
следующий раз, вы его не узнаете - новое руководство муниципалитета изменит
лицо города! Да и в полиции пора навести порядок. А Мэйси это явно не по
плечу. Новый шеф полиции должен быть компетентным человеком, - закончил он,
явно намекая на свою персону.
Мы пожали друг другу руки, пожелали всяческих успехов, и они ушли.
Мы с Одри остались одни...
- В общем-то, Бэффилд довольно мил, - сказала Одри чуть позже.
- Полицейский всегда мил, когда он в тебе нуждается. Ну, а теперь
пойдемте, дорогая...
- Еще один вопрос, и я больше не буду надоедать. Помните, вы однажды
говорили... Короче, если Макс Эслингер был уверен, что я никогда не раскрою
это преступление, почему же он все-таки нанял меня?
- Миссис Эслингер заставила его пойти на это, - ответил я, обнимая
Одри за талию. - Она ведь отлично понимала, что вы...
- Довольно! - прервала она меня. - Прекратите вы, наконец, издеваться
над бедной девушкой?..
...
Хотя нет, это Мэтт Фокс, другой парикмахер, мне рассказывал. Это он
мне рассказал, что Пинкертон подарил ей куклу на Рождество. Не знаю, как он
проведал, Пинкертон уж точно ему не говорил. Видать, подход знал, потому
что он о Пинкертоне побольше самого Макси знал. Мэтт был человек семейный.
Оплывший такой, сырой, лицо отечное, и глаза не то усталые, не то унылые -
не разберешь. Чудной парень, а парикмахер хороший, ну, может, чуть хуже
Пинкертона. И тоже молчун, так что непонятно, откуда он только знал про
Пинкертона, когда и кому поговорливее ничего не удавалось из него вытянуть.
Да, видать, говорливым дальше слов и вникать некогда.
Так или иначе, только Мэтт рассказывал, что Пинкертон ей на каждое
Рождество делал подарок, и когда она подросла - тоже. Она по-прежнему
ходила к нему стричься, и он на нее глядел каждый день - и когда она шла в
школу и из школы. Большая стала и уже не дичилась.
На себя, на прежнюю, вовсе не похожа. Быстро повзрослела. Слишком даже
быстро. Вот в чем беда. Кое-кто говорил, сирота она - оттого это. Только не
в том дело. Девчонок с мальчишками равнять нельзя. Девчонки отроду
самостоятельные, а мальчишке самостоятельным никогда не стать. Смотришь на
иного - за шестьдесят ему, а все младенец младенцем, хоть сажай его в
детскую коляску.
И нельзя сказать, что она была скверная. Ни про какую женщину сказать
нельзя, что она по натуре скверная. Все они по натуре такие, и скверна в их
натуре сидит. Надо только успеть их выдать замуж, прежде чем созреет в них
эта скверна. Мы же хотим, чтобы они жили по нашим законам, и не выдаем
замуж, пока им года не выйдут. Натура нее не хочет считаться с законами, а
уж женщина и подавно - ни с законами, да и ни с чем другим...