И как оплакан Афродитой
Был Адониса катафалк?
&nbs..
Она только сейчас поднялась с постели. Наша уличка старинная,
узкая, Лизу нам отлично видно, а ей -- нас, и она это знает...
А я не умею. Я ночью сплю.
Голубой Бантик торопливо повел их, и они пошли по грязным переулкам,
прилегающим к гавани. Из окон и дверей выглядывали негритянские рожи...
Перевод Л.Бразговка, 1993.
Три романа, написанные Дж.X.Чейзом в разное время творчества, вводят
читателя в живущий по своим жестоким законам мир шантажа и насилия.
ГЛАВА 1
Где-то в доме, заглушая шум грозы и ветра, проникавшего сквозь
капитальные стены, раздался пронзительный женский вопль. Это не было похоже
на крик боли или страха, так могла кричать только сумасшедшая. Ее голос то
усиливался, то замирал в жалобном стоне. Сумасшедшая жаловалась на свою
судьбу.
В конце длинного, просторного коридора показалась хорошенькая
медсестра. В руках у нее был поднос с ужином. Остановившись возле одной из
многочисленных дверей, она поставила поднос на стоящий возле стены белый,
покрытый эмалью столик.
Увидев ее, темноволосый коренастый мужчина широко улыбнулся, обнажив
два золотых зуба, но тут же погасил улыбку: с верхнего этажа снова донесся
вопль.
- Она действует мне на нервы, - проворчал он и, приволакивая ногу,
подошел к медсестре. - Неужели ничего нельзя сделать?
- Это из десятого номера, - сказала медсестра, поправив обрамлявшие ее
красивое лицо светлые волосы. - Эта больная всегда ведет себя так во время
грозы. Надо бы поместить ее в звуконепроницаемый номер.
- Не проще ли сделать ей укол, - возразил мужчина. - Ее крики вызывают
у меня дрожь. Знал бы, что здесь творится, никогда бы не пришел сюда
работать.
- Полноте, Джо, - промолвила медсестра. - Интересно, на что же вы
рассчитывали, соглашаясь на работу здесь?
- Только не на это. Мои нервы уже на пределе. Вы слышали, что эта
ведьма из пятнадцатого вчера чуть не вырвала мне глаза?
- Это мне уже известно, - насмешливо улыбнулась девушка. - Как сказала
мне сменщица, вы тряслись как осиновый лист.
- Это я симулировал. Хотел вытянуть немного коньяка у доктора
Траверса. Но этот скупердяй сунул мне под нос нюхательную соль. - Джо
замолчал и скривился, пытаясь подавить злость. - Послушайте, как воет
ветер. Тут и без того мрачно, да еще эти завывания. Словно погибшая душа
жалуется на свою судьбу.
- Просто вы не в настроении сегодня, - сказала медсестра. - Я люблю
ветер.
- Странная любовь. Ну, я пошел, - сказал Джо.
Неожиданно вопли перешли в жуткий смех - без эмоций, без радости,
особенно страшный на фоне раскатов грома.
- Этот милый смех вам тоже по душе? - Джо с беспокойством смотрел на
медсестру.
... Он
только что побрился: щеки у него были синие и гладкие, над ними - черным
взрывом - смоляная шевелюра, челюсть мощная, как у пирата или боксера. Он
был у нас помощником кока.
- Брешешь, сукин кот, - сказал он.
Боцман поднял свою кружку, в точности подражая движению Карла. Картинно
развалясь на стуле и запрокинув голову, он преспокойно вылил пиво струйкой
через плечо, так же неторопливо, как Карл пил, копируя его
шикарно-невозмутимую повадку бывалого моряка. Он поставил кружку на стол и
поднялся.
- Пошли, - сказал он нам с Монктоном. - Уж если весь вечер торчать в
одном месте, так нечего было с корабля уходить.
Мы с Монктоном встали. Он курил короткую трубку. Одна из женщин была
его, другая - боцмана. У третьей был полон рот золотых зубов. Ей было лет
тридцать - а может, и не было. Мы оставили ее с Джорджем и Карлом. В дверях
я оглянулся; официант подавал им еще пива.
II
Они появились на корабле в Галвестоне вместе. Джордж нес граммофон и
фирменную бумажную сумку известного универсального магазина, а Карл - два
туго набитых саквояжа под кожу, на взгляд - фунтов по сорок каждый. Джордж
занял две койки, одну над другой, как в спальном вагоне, - при этом он
шепеляво, без пауз, монотонной скороговоркой ругался, помыкая Карлом, как
своим слугой, а Карл с аккуратностью старой девы раскладывал их пожитки. Из
одного чемодана он вытащил стопку - не меньше дюжины - свежевыстиранных
полотняных курток, и все тридцать четыре дня нашего плавания каждый раз
появлялся в кают-компании (он был помощником стюарда) в свежей, а две или
три всегда сохли после стирки под тентом на корме. И тридцать четыре вечера
подряд, когда камбуз запирался, мы наблюдали, как они, оба в трусах и
тельняшках, танцевали под граммофон на полуюте, над трюмом, набитым
техасским хлопком и канифолью из Джорджии...
