Он был молод. Она бы дала ему лет двадцать. У него были правильные черты лица. Кожа его была очень светлой. Черные брови и ресницы резко контрастировали с его белой кожей. Особенно привлекли ее внимание серые глаза под загнутыми кверху ресницами. Это были какие-то твердые глаза, очень уверенного в себе человека. Они вселяли страх.
     Она помешала ложечкой кофе, и ей захотелось, чтобы он опустил свою газету. Так просто было сразу поблагодарить его и забыть об этом. Но поднятая вверх газета делала это невозможным или во всяком случае трудным, и все казалось ей каким-то таинственным. Решила ничего не говорить. Открыла свою сумочку и вынула письмо. Смотрела на него и вспоминала все другие письма, полученные ею ранее. Предыдущие письма дышали влюбленностью, и она с грустью сказала себе, что это письмо было последнее, полученное от него. Он пытался быть добрым и хотел осторожно бросить ее, но достиг лишь того, что оказался фальшивым и грубым. Естественно, она знала, что он любит свою мать, но почему он раньше не думал об этом? "Я думал, что это будет нехорошо по отношению к маме, - писал он ей. - Сейчас весь вопрос в том, чтобы дождаться того времени, когда я буду больше зарабатывать, а это может отодвинуться на долгое время. Было бы нехорошо просить вас об этом, чтобы вы ждали все это долгое время".
     Тут она больше была не в силах продолжать чтение. Неожиданно буквы слились перед ее глазами. Она старательно сложила письмо и спрятала его в сумочку. Скупая слеза скатилась по ее щеке и упала в кофе. Она вытерла глаза носовым платком и посмотрела вокруг себя, чтобы убедиться, что никто не видел ее слез. Без сомнения, теперь, когда ее обслужили, она перестала привлекать к себе внимание остальных посетителей. Она закусила губу и сунула платок за отворот своего рукава. "Бесполезно плакать, - подумала она. - Со временем она привыкнет к этому". Тот факт, что она вынуждена находиться здесь, странно угнетал ее. С какой радостью она собиралась покинуть комнату на Ланден-холл-стрит и устроить свое новое жилище с ним. А теперь она без работы и без домашнего очага. Ситуация трагическая.
     Она снова обнаружила присутствие шофера. Прислонившись к стене, он опустил газету и смотрел на нее.
     - Вас ни к чему не приведут ваши слезы, - проговорил он. - Это никому не помогало.
     Она почувствовала, что краснеет, и было ужасное мгновение, когда ей показалось, что она сейчас разрыдается.
     - Вы совершенно безвольны, - продолжал шофер, серые и мрачные глаза которого не отрывались от ее лица.
     - Я полагаю, что вы плакали из-за мужчины. Не делайте этого, вам это совсем не поможет.
     - Занимайтесь своими делами! - неожиданно для себя проговорила она и повернула голову, чтобы больше не видеть своего соседа.

Страницы: (154) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Но наше Министерство иностранных дел ему отказало. Этот мой маршрут не был принят Академией. Он стоил слишком дорого. Я примирился с отказом и представил другой маршрут, принятый после некоторых обсуждений Музеем антропологии и этнографии при императорской Академии наук. Я должен был отправиться в порт Джибути в Баб-эль-Мандебском проливе, оттуда по железной дороге к Харару, потом, составив караван, на юг в область, лежащую между Сомалийским полуостровом и озерами Рудольфа, Маргариты, Звай; захватить возможно больший район исследования; делать снимки, собирать этнографические коллекции, записывать песни и легенды. Кроме того, мне предоставлялось право собирать зоологические коллекции. Я просил о разрешении взять с собой помощника, и мой выбор остановился на моем родственнике И. Л. Сверчкове, молодом человеке, любящем охоту и естественные науки. Он отличался настолько покладистым характером, что уже из-за одного желания сохранить мир пошел бы па всевозможные лишения и опасности. Приготовления к путешествию заняли месяц упорного труда. Надо было достать палатку, ружья, седла, вьюки, удостоверения, рекомендательные письма и пр. и пр. Я так измучился, что накануне отъезда весь день лежал в жару. Право, приготовления к путешествию труднее самого путешествия, 7-го апреля мы выехали из Петербурга, 9-го утром были в Одессе. Странное впечатление производит на северянина Одесса. Словно какой-нибудь заграничный город, русифицированный усердным администратором. Огромные кафе, наполненные подозрительно-изящными коммивояжерами. Вечернее гуляние по Дерибасовской, напоминающей в это время парижский бульвар Сен-Мишель. И говор, специфический одесский говор, с измененными удареньями, с неверным употребленьем падежей, с какими-то новыми и противными словечками. Кажется, что в этом говоре яснее всего сказывается психология Одессы, ее детски-наивная вера во всемогущество хитрости, ее экстатическая жажда успеха. В типографии, где я печатал визитные карточки, мне попался на глаза свежий номер печатающейся там же вечерней одесской газеты. Развернув его, я увидел стихотворение Сергея Городецкого с измененной лишь одной строкой и напечатанное без подписи...

Гумилев Николай Степанович   
«Африканский дневник»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Ваши заявки