В очередном томе собрания сочинений Дж.X.Чейза читатель познакомится с
романом "Весь мир в кармане", по которому в 80-е годы был снят одноименный
телефильм, а также с остросюжетными романами "Венок из лотоса" и "А жизнь
так коротка".
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Игральные карты, покерные фишки, пепельницы, полные окурков, и бутылка
виски. За столом - четверо мужчин.
В комнате полумрак, лишь лампа, затененная зеленым абажуром, бросает
на стол пятно света. Сигаретный дым над головами четверых поднимается
вверх, уползает в тень.
Морган, длиннющий, с холодными бегающими глазами на бледном лице,
выкинул четырех королей и откинулся на спинку стула, легонько барабаня
пальцами по столу.
На минуту воцарилось молчание, потом остальные трое, недовольно
переговариваясь, бросили карты на стол.
Джузеппе Мандини, по прозвищу Джипо, не человек, а глыба жира,
смуглый, с черными кудрявыми волосами, седеющими на висках, и маленьким
крючковатым носом, швырнул свои фишки Моргану и беззлобно улыбнулся.
- Стало быть, я вышел, - сказал он. - Вот везет! Крупнее девятки за
весь вечер ничего не попалось!
Эд Блек, перебрав солидную стопку фишек, отложил четыре и пододвинул
их к Моргану. Высокий, светловолосый, загорелый, он был отмечен той
порочной красотой, которая привлекает женщин, а мужчин заставляет
настораживаться. На нем был аккуратно отутюженный фланелевый костюм и
галстук, расписанный вручную: желтые подковы на бутылочно-зеленом фоне. Из
всех четверых - самый нарядный.
Четвертый, Алекс Китсон, - самый молодой, двадцати трех лет, ладно
скроенный, скуластый, со сломанным носом профессионального боксера и
темными невеселыми глазами. В рубашке с открытым воротом и вельветовых
брюках. Скривившись, Алекс протянул Моргану последние фишки.
- Я тоже вышел, - заметил он. - У меня было четыре дамы. Я думал...
Тут он оборвал фразу, увидев, что все смотрят пристально на Моргана и
не слушают его.
Морган раскладывал выигранные им фишки на три аккуратные кучки. С его
тонких губ свисала сигарета. В тишине было слышно его ровное и громкое
дыхание. Разложив фишки по своему вкусу, он поднял веки. Его черные змеиные
глазки медленно скользили от одного лица к другому.
Блек сказал нетерпеливо:
- Что ты задумал, Фрэнк? Видно, что что-то гложет тебя весь вечер.
... - Чего вы приморцев не держали? Небось в тылу сидят, одеты и обуты... Одних штабов, как собак, расплодилось...
- Верно, Кирюха... В тылу... галифеи шириной в Амур распустили.
Масса не слушалась комиссара. Вчера, ругаясь с ним из-за продуктов, она еще чувствовала в нем силу и нехотя подчинялась ей. Это не было, как в прежние дни, сознательное уважение к старшему товарищу, а просто последние остатки робости перед начальством. Они проявлялись тем сильней, чем независимей, храбрей и строже держался начальник. Но сегодня это уже не помогало. Сегодня масса не боялась и ненавидела комиссара. Он являлся единственным препятствием на ее пути. Вопрос ясен. К чему этот разговор?
- Дово-ольно! - кричала толпа.
- Долой комиссара! Отзвонил свое. Даешь в отставку!
На заросшей завалинке зимовья сидел Семенчук и ждал. В волнующейся толпе странно было видеть его притаившуюся, безучастную фигуру. И несколько раз, ловя на себе его хитрый, выжидающий взгляд, Челноков думал, что это единственный человек, который мог бы еще удержать полк. Но Семенчук молчал. Он сам был амурец, ему надоело воевать, а симпатии толпы так изменчивы, что не стоит рисковать своим авторитетом за чужое дело.
- За Амур! - рвался через тайгу в золотистые амурские пади стихийный тысячеголосый рев.
- Слушай, Семенчук, - сказал Челноков, наклонясь к командиру, - если они уйдут - ты будешь отвечать.
Семенчук насмешливо улыбнулся:
- При чем тут я? Мое дело маленькое.
- Врешь! - не выдержал Челноков. - Ты продаешь весь фронт за свой командирский значок...
- Что-о?!
Семенчук вскочил, как ужаленный. В его напряженной позе скользнуло что-то кошачье. Даже желтая шерсть его тигровой тужурки, казалось, вздыбилась, как живая.
- Товарищи!.. Вы слышали, что сказал комиссар? Вы слышали, что он сказал? - Голос Семенчука дрожал от деланного гнева. - Мы, что целый год страдали в сопках, падали под пулями, топли в болотах, кормили мошкару, мы, оказывается, предатели революции! А они, что пришли на готовенькое, надели френчи и сели на наши шеи, они - спасители...
