теперь не принадлежишь, - сердце Твое сто тридцать раз сожмется отстраха и таинственных речей, и увидишь край, где томятся души воинстваЛюцифера и изведаешь силу трех испытаний, с..
Казалось, он толкает меня в живот каким-то мягкимпредметом. Я ощущал себя так, словно мне вот-вот станет плохо, но затем онотвернул голову в сторону, и я восстановил свое хорошее самочувствие...
.") 50. Романс ("Прекрасный день, счастливый день...") 51. Романс ("Не говори: любовь пройдет...") 52...
Карнизы Качественные карнизы для штор для владельцов хорошего чувства стиля. Деревянные, кожаные, алюминиевые карнизы для штор с простым креплением к стенам или потолку. www.frandoli.ru
Джеймс Хэдли Чейз (James Hadley Chase) (1905 год - 1985 год) - один из самых знаменитых детективных писателей.
Джеймс Хедли Чейз родился в Лондоне. Наст.имя Рене Брабазон Раймонд. Образование он получил в Королевской школе в Рочестере (графство Кент) и в возрасте 18 вернулся домой. Он сменил несколько мест работы, пока не нашел свое призвание. В 1939 году, будучи продавцом в книжном магазине оптовой торговли, он дебютировал романом "Никаких орхидей для мисс Блендиш" (NO ORCHIDS FOR MISS BLANDISH). Роман моментально стал бестселлером, раз и навсегда определив карьеру тридцатитрехлетнего Рене Брабазона Раймонда (таково настоящее имя Чейза). Он написал около 80 книг. Чаще всего действие в его романах происходит в Соединенных Штатах Америки. Однако сам автор в Штатах был только дважды и очень недолго - в Майами и Новом Орлеане. Информацию, необходимуюдля построения сюжетов, он черпал из энциклопедий, подробных карт и словарей слэнга. Чейз не писал сериалов, но среди созданных им героев были и относительно постоянные: коррумпированный экс-боевик Корриган, Вик Моллой, калифорнийский частный сыщикагент ЦРУ Марк Гирланд, миллионер-плейбой Дон Миклем и Хельга Рольф. Чейз сознательно вел образ жизни, исключающий вмешательство в его частную жизнь, поэтому биографические сведения о нем чрезвычайно скудны и ни о каких деталях нельзя говорить уверенно.Известно, что он любил путешествовать, некоторое время был редакторов журнала Королевских Военно- Воздушных сил и большую часть жизни провел в Швейцарии, где и умер. Недоумение критиков вызывает не только то обстоятельство, что автор без тени сомнений писал о том, чего сам знать не мог, но и постоянный мотив садистского обращения с женщинами, прослеживающийся во многих его произведениях. Тем не менее, "привязать" пикантные детали к личной жизни автора не удалось и самым пронырливым журналистам. "Если книгиписателя распродаются стабильно и хорошо, ему вовсе не надо тратить время на интервью и написание предисловий и незачем беспокоиться о том, что скажут критики," - считал Чейз.
Тем временем:
... Но не стану развлекаться их описанием. В общем-то ясно: я почувствовал страх или что-то в этом роде. Если я пойму хотя бы, чего я испугался, это уже будет шаг вперед.
Занятно, что мне и в голову не приходит, что я сошел с ума, наоборот, я отчетливо сознаю, что я в полном рассудке: перемены касаются окружающего мира. Но мне хотелось бы в этом убедиться.
10 часов 30 минут(_4)
В конце концов, может, это и впрямь был легкий приступ безумия. От него не осталось и следа. Сегодня странные ощущения прошлой недели кажутся мне просто смешными, я не в состоянии их понять. Нынче вечером я прекрасно вписываюсь в окружающий мир, не хуже любого добропорядочного буржуа. Вот мой номер в отеле, окнами на северо-восток. Внизу -- улица Инвалидов Войны и стройплощадка нового вокзала. Из окна мне видны красные и белые рекламные огни кафе "Приют путейцев" на углу бульвара Виктора Нуара. Только что прибыл парижский поезд. Из старого здания вокзала выходят и разбредаются по улицам пассажиры. Я слышу шаги и голоса. Многие ждут последнего трамвая. Должно быть, они сбились унылой кучкой у газового фонаря под самым моим окном. Придется им постоять еще несколько минут -- трамвай придет не раньше чем в десять сорок пять. Лишь бы только этой ночью не приехали коммивояжеры: мне так хочется спать, я уже так давно недосыпаю. Одну бы спокойную ночь, одну-единственную, и все снимет как рукой.
Одиннадцать сорок пять, бояться больше нечего -- коммивояжеры были бы уже здесь. Разве что появится господин из Руана. Он является каждую неделю, ему оставляют второй номер на втором этаже -- тот, в котором биде. Он еще может притащиться, он частенько перед сном пропускает стаканчик в "Приюте путейцев". Впрочем, он не из шумных. Маленький, опрятный, с черными нафабренными усами и в парике. А вот и он.
Когда я услышал, как он поднимается по лестнице, меня даже что-то кольнуло в сердце -- так успокоительно звучали его шаги: чего бояться в мире, где все идет заведенным порядком? По-моему, я выздоровел.
А вот и трамвай, семерка. Маршрут: Бойня -- Большие доки. Он возвещает о своем прибытии громким лязгом железа. Потом отходит. До отказа набитый чемоданами и спящими детьми, он удаляется в сторону доков, к заводам, во мрак восточной части города...
