Чейз Джеймс Хэдли (наст. Рене Брабазон Раймонд) (1905-1985) - родился в Лондоне, но, избрав местом действия своих детективных романов Новый свет, превратился однажды в "американского" писателя. Американцы отнеслись к этому прохладно, поскольку впервые Чейз побывал в их стране, уже написав о ней несколько книг. Однако европейцы отдали должное воображению и изобретательности автора. Чейз положил начало направлению, которое позже будет названо "триллером" и стал одним из мировых "королей" детективного жанра.
"Перстень Борджа" - что это? Изощренное оружие, великолепное ювелирное украшение, среди алмазов которого спрятана крошечная игла - резервуар с ядом. Первой жертвой этого изобретения стал сам мастер. Слушайте и вы узнаете, что стало с теми, кто вызвался завладеть изящной вещицей.
...
Это было место на стене. Самое обыкновенное на невнимательный взгляд.
Немного ниже и наискось того места, где, в черной раме, висела гравюра,
Мона Лиза. Между двух стульев. Узор обоев ничем, по-видимому, не отличался.
Но было какое-то странное и значительное выражение в этих зеленоватых
странных цветах.
И когда Пусторослев долго всматривался в узор, ему вдруг начинало
казаться, что это место на стене чем-то обведено, словно за ним скрывается
тайная дверь.
Лежал, закрыв глаза. От лампы на столе поодаль падали неподвижные
пятна света на тонкое лицо. Услышал легкие шаги. Маленький посетитель
подошел, всматривался в чего-то ждал. И в этом ожидающем стоянии
неизвестного посетителя было что-то жуткое, тоскливое, вынуждающее к
чему-то.
"Что-то надо сказать или сделать", - подумал Пусторослев.
Он слегка приоткрыл глаза, - и замер от жуткого и сладкого ужаса.
Перед ним стоял мальчик, лет десяти на вид, весь белый, тонкий и сияющий.
На бледном, точно неживом лице жутко мерцали черные, страшно глубокие
глаза. Одежда странного покроя, вся , белая, открывала тонкую, длинную шею,
и открыты были выше колен стройные, тонкие ноги. И весь он был спокойный и
словно неживой, я только черные на бледном лице глаза жили и настойчиво
вопрошали.
Миг один длилось видение, - и скрылось. Пусторослев открыл глаза,
быстро встал, двинулся к мальчику, протянул руки, - но мальчика уже не
было.
- Милый! кто же ты? где же ты? - воскликнул Пусторослев. Стало тихо.
Ожиданием была растворена тишина. И вдруг, - тихий, сладкий и звонкий
раздался смех. Пронесся в зыбкой тишине, - и замер. И Пусторослев вдруг
почувствовал, что он остался один. Один! Никогда еще с такою
значительностью не представало пред ним это столь страшное, столь великое,
столь не понятое людьми слово...
